Лев Шейнин. Три провокатора -
7 >
ливни, и это очень затрудняло работу.
"Желябов, - пишет в своих показаниях Окладский, - выговорил себе право
собственными руками просверлить насыпь, заложить мины и впоследствии
соединить провода для взрыва поезда. Поэтому я и Тихонов только охраняли его
во время работы... Самым опасным делом была переноска снаряженной мины со
вставленными запалами, а также опускание ее на место. Перенести требовалось
на расстояние саженей двести от места, где стояла телега с лошадьми на
грунтовой дороге, а подъехать ближе было невозможно, местность не позволяла,
причем приходилось несколько раз отвозить мину обратно в город на квартиру,
так как за всю ночь не удавалось выбрать удобного момента для опускания: то
проходили поезда, то сторож осматривал путь перед проходом поезда, согласно
инструкции, которая в то время строго соблюдалась, то, наконец, проходила
охрана. Пролежав на земле всю ночь, под утро приходилось тащить мину обратно
к телеге и ехать домой..."
Наконец мины были заложены, и стали прокладывать провода. Но и тут
помешали сильные дожди, провода два раза портились, так как изоляция
выходила из строя. Измученные тяжелой работой, постоянной опасностью,
необходимостью целыми ночами лежать в лужах воды, под дождем и снегом, все
страшно устали. В это время из Крыма срочно приехал Пресняков, сообщивший,
что надо торопиться, так как царь скоро выедет. Пресняков рассказал, что,
как ему удалось выяснить, пойдут два поезда, один за другим, оба с
императорским штандартом. Один из этих поездов будет считаться свитским, но
царь имеет обыкновение переходить на остановках из одного поезда в другой.
Доложив обо всем этом своим товарищам, Пресняков помчался обратно в
Крым, чтобы успеть телеграфировать оттуда, когда именно выедет царь.
"После сообщения Преснякова, - пишет Окладский, - мы с лихорадочной
поспешностью старались окончить скорее работу, но эта поспешность нам мало
помогала, так как невозможно тяжелые условия работы остались почти те же,