Лев Шейнин. Динары с дырками -
2 >
что пальчики у меня, извольте поглядеть, такие, что в дело их лучше не
пускать...
И Тюлень, улыбаясь, протянул мне огромную лапищу. Потом, вздохнув, он
продолжал:
- Брехать не стану, совесть меня не мучила, жил я себе спокойно, как
говорят, не простуживался, пока не накололся на одну особу женского пола...
- Любовь? - спросил я, полагая, что сейчас услышу историю неудачной
любви, какие нередко приходилось выслушивать от подследственных.
- Да нет, совесть, - ответил Тюлень. - Случилось это ночью, в одном из
переулков на Девичьем поле. Стоял я на стреме, дожидался своего карася.
Мороз, вокруг ни души, темень. Вдруг слышу, хлопнула дверь в подъезде, и
выбегает из него девушка, видать молоденькая, тоненькая, в меховой шубке.
Подняла воротник, и, наверно, страшно ей стало от подобной пустынности и
ночного мрака. Побежала, каблучками постукивает и все оборачивается - не
гонится ли кто за ней... Ну, думаю, подвезло, сейчас я эту шубку
национализирую. Отхожу от подворотни и прямо к ней. Она меня увидала и
навстречу бежит, хватает, представьте, за руку и так жалобно лопочет:
"Гражданин, ради бога, извините, но мне очень страшно, вокруг ни души,
проводите до извозчика"... Лучше бы она меня ножом ударила!.. И сам не
пойму, как это могло произойти, но только я ей руку крендельком подставил и
бормочу: "Пожалуйста, не волнуйтесь, я вас провожу, не извольте опасаться".
- "Ах, говорит, как я вам благодарна! Я сразу почувствовала, что вы
порядочный человек". И пошли... У меня сердце стучит, в жар бросило, не
пойму, что со мною делается, а приступать к делу не могу, - ну вот никак не
могу... Черт знает что такое!.. В общем, проводил ее до Девички, самолично
усадил в саночки, меховой полостью укутал и пожелал счастливого пути... Вот,
гражданин следователь, что может с человеком сделать доверие...
- Но после этого вы продолжали "шарашить" - спросил я.
- Дня три на работу не выходил, потом опять начал. Однако, должен