Лев Шейнин. Динары с дырками -
26 >
вижу, что он перевернулся правильно, то что-то перевернулось и вы мне... Мне
уже много лет, Николай Филиппович, и в мои годы трудно начинать жизнь снова.
Но вы оказали мне доверие, и это тоже точка опоры, о которой мечтал
Архимед... Попробую перевернуть"свой старый, заскорузлый мир... Попробую
расплавить тот ржавый сейф, который я таскаю в себе... Кто знает, может
быть, в нем еще сохранилось что-нибудь стоящее... Может быть...
И, неожиданно встав, он, не прощаясь, выбежал из пивной.
Когда я приехал к Шевердину и рассказал обо всем, что было, старик
начал так хохотать, что я за него испугался. Потом, совершенно неожиданно
для меня, он очень строго сказал:
- А все-таки, голубчик, я вот тут посоветовался с товарищами, да-с, и
решили мы единогласно, что придется вам предстать перед дисциплинарной
коллегией губсуда... Да, именно... Пишите объяснение...
В полной растерянности я вышел из кабинета Шевердина и бросился к
Снитовскому и Ласкину - первым моим наставникам. Оба были заметно
расстроены. Ласкин, нехотя буркнув "здрасьте", барабанил пальцами по столу.
Снитовский был холоден как лед. Кроме них в кабинете находился и помощник
губернского прокурора по надзору за следствием М. В. Острогорский, высокий
красивый человек со светлой пышной шевелюрой и большими серыми глазами,
глядевшими на этот раз весьма строго.
- Маленькие дети - маленькие неприятности, большие дети - большие
неприятности, - начал Снитовский. - Так вот, Лев Романович (никогда раньше
он меня не называл по отчеству), скорблю, всей душой скорблю по поводу
странного вашего поведения... Нехорошо, милостивый государь, нехорошо и,
даже позволю себе сказать, - стыдно!.. Тому ли мы вас учили, сударь, тому
ль?..
- Иван Маркович, позвольте... - пролепетал я.
- Не позволю! - стукнул Снитовский кулаком по столу. - Не позволю!
Ай-ай-ай, судебный следователь сидит в пивной с каким-то рецидивистом!..