Лев Шейнин. Динары с дырками -
27 >
Ужас, ужас!..
- Кошмар! - поддержал его Ласкин.
- Это просто непостижимо, - процедил Острогорский.
- Когда нам Шевердин все рассказал, мы решили, что так это не пройдет,
не должно пройти... Пусть вам наперед наука будет... Да, наука, как нашу
корпорацию марать...
И через неделю я стоял перед большим, крытым зеленым сукном столом, за
которым восседала дисциплинарная коллегия губсуда в полном своем составе и с
мрачным бородатым Дегтяревым во главе.
К тому времени дорогие мои наставники успели вполне внушить мне, что я
совершил великий и непростительный грех, и я теперь со всей искренностью
лепетал членам дисциплинарной коллегии обо всем, что было, как было и
почему. Ах, как мне было худо!..
Дегтярев слушал очень внимательно, и в его коричневых желчных глазах,
как это ни странно, светилось, где-то в самой глубине, что-то ласковое и
даже, кажется, веселое. Не потому ли он так сердито жевал свою бороду и
время от времени зловеще бросал:
- Рассказывай, все рассказывай, орел!.. Ишь какой ловкий!.. Хорош,
нечего сказать, хорош!.. Шерлоком Холмсом захотел стать!..
Но обо всем этом я вспоминал уже потом, а тогда мне было не до
размышлений, и я только очень боялся из-за волнения хоть что-нибудь утаить.
Но я ничего не утаил.
Судьи совещались всего двадцать минут, но мне это показалось вечностью.
И когда Дегтярев стал зачитывать решение, я с трудом, в тумане, застилавшем
голову, расслышал главное: что меня не увольняют с работы и что коллегия,
ввиду моей молодости и искреннего раскаяния решила ограничиться устным, но
строгим внушением.
И тут я - дело прошлое - заплакал, на что Дегтярев, в очень ласковом,
удивительном для него тоне тихо сказал:
- Ничего, ничего, не стесняйся, поплачь, милок, и пусть это будет твое
последнее в жизни горе...
А через много лет, где-то в середине тридцатых годов, судьба снова
столкнула меня с "адмиралом Нельсоном". Я работал тогда в Прокуратуре СССР в