Лев Шейнин. Динары с дырками -
4 >
происшествиях и раскрытиях.
Приходилось мне не раз присутствовать и при том, как Осипов или Тыльнер
допрашивали уголовников, и в первое время я вообще не мог понять, о чем они
говорят, так как в вопросах и ответах было столько "блатной музыки", то есть
жаргонно-воровских словечек, профессиональных терминов, что создавалось
впечатление, будто эти люди беседуют на каком-то неизвестном иностранном
языке.
Надо сказать, что преступный мир Москвы, конечно, хорошо знал как
Осипова, так и Тыльнера. И если уголовники, как правило, работников
угрозыска не любили, то к Осипову и Тыльнеру они относились с нескрываемым
уважением и даже питали к ним, как это ни покажется странным, известные
симпатии. Объяснялось это тем, что, по мнению уголовников, Осипов и Тыльнер
"мерекали в деле", и тем, что были широко известны их справедливость и
личная храбрость.
Кроме того, Осипов, хорошо знавший этот своеобразный мир, никогда не
позволял себе издеваться над подследственными, не топтал их человеческое
достоинство и, неуклонно соблюдая требования закона и не делая никаких
скидок, в то же время умел по-человечески разговаривать с арестованными,
проявляя при этом большую чуткость.
Тыльнер, очень воспитанный, красивый, неизменно корректный человек,
славился совершенно феноменальной памятью и, как говорили в МУРе, "держал в
голове" весь преступный мир Москвы, помня наизусть чуть ли не все фамилии,
клички, приметы и судимости московских рецидивистов. Последние хорошо об
этом знали и говорили, что "барону Тыльнеру лучше на глаза не попадаться:
ему горбатого не слепишь и на липу не пройдешь." - то есть выдать себя за
другого человека не удастся.
В мой участок входил, в частности, Благовещенский переулок, примыкавший
к улице Горького, и в переулке этом стоял, да стоит и поныне, красивый,
облицованный кафельной плиткой дом, в котором жили главным образом
ответственные работники. Жил в этом доме и народный комиссар С.