Алексей Рыбин, Виктор Беньковский. Ослепительные дрозды -
12 >
откуда? Никогда отец об этом ордене не рассказывал. И шрам страшный на
спине, уходящий к левой ягодице - в бане Саша смотрел на этот шрам, а
спросить боялся - раз папа сам не говорит, значит, так и надо. В семье
Ульяновых так заведено было - пока сам папа не скажет - вопросы задавать
бессмысленно.
В платяном шкафу тоже, вероятно, ничего интересного быть не может.
Разве что скелет какого-нибудь любовника французского, что к жене Григорьева
захаживал пока тот на службе. Впрочем, гарнитур этот, судя по лаку да общему
виду еще Марию-Антуанетту помнит. А, может быть, и у маркиза де Сада в
кабинете стоял. А что? Григорьев - он любитель эпатажа и всяких прочих
несанкционированных проявлений собственной значимости.
Почему бы нет? Очень даже может быть. Конторка, шкаф, стол, комод -
маркиз, положим, у себя в Конвенте сидит, законы проталкивает со стула на
пол стекаясь от удовлетворения материальной стороной жизни и мысли
собственные отлавливающий в крупной голове своей словно налимов в бочке с
дегтем. Конечно, законы авангардные получались. Некоторые даже проходили
через конвент в первом чтении.
А повар его в это самое время служанку пользует. Повару-то - что? Повар
- он простой мужик, через восточный фронт прошел, в плену побывал, ему
теперь сам черт не брат. И на законы десадовские ему плевать с большой
колокольни. Хоть с самого Ивана Великого плюнуть на все законы - повар
только вытрет селедочное масло с бороды пугачевской, рыгнет, скажет что-то
на своем диком наречии и - к столу.
Многому повар от господина набрался. Умел себя с дамами правильно
поставить. Хвать, бывало, даму за бока - и на стол. А куда еще - повар,
ведь. На стол, конечно, обязательно на стол. И разделывать ее, разделывать.
Маркиз про это знал. Явно, знал. Умен, ведь был. Хотя и со
странностями. Не стал бы он тайны свои в столе хранить. А, вот, в комоде -
запросто. Ни один повар, даже де садовский, не сумел бы на комоде это