Алексей Рыбин, Виктор Беньковский. Ослепительные дрозды -
23 >
каких-нибудь гадостей, что было для одинокого юноши делом обычным. С другой
- странное беспокойство овладевало им, и, чем ближе подходил он к
набережной, тем более оно усиливалось.
Фамилия единственного прохожего, случившегося в этот час на площади
Революции, была Огурцов.
Хоть и был он, Огурцов, человеком увлекающимся, склонным более к
романтическому взгляду на окружающую его действительность, нежели к трезвому
ее анализу, однако кое-какой жизненный опыт имел и этот опыт говорил ему,
что чем ближе он подходит к млеющим юношам в форме, тем больше вероятность
того, что его стошнит прямо посреди площади Революции - стошнит истово, с
земными поклонами, с кашлем и стонами, стошнит громко и живописно.
Разумом Саша (так звали Огурцова) понимал, что нехорошо это, если
стошнит его прямо посреди площади Революции, нехорошо, опасно даже. Могут и
в милицию забрать, а встретить начало дня в милиции - это уже совсем никуда
не годится. Однако, ноги сами несли его в сторону гранитного парапета,
навстречу теплому ветру с запахом рыбы холодного копчения.
Запах этот был приятен Огурцову, он напоминал о прохладе и спокойствии
пивного бара "Янтарный", о ледяном "жигулевском" и хрустящих ржаных хлебцах,
о брынзе и сушках, о неспешной, через глоток, беседе со случайным соседом по
столу. О том, с чего все вчера началось. Да и не только вчера. Большинство
из того, что случалось за последние полгода с Огурцовым начиналось именно в
"Янтарном".
Оставалась еще призрачная надежда на то, что нахимовцы, своей вонючей
скумбрией не заметят Огурцова и он проскользнет мимо них без ощутимых потерь
- моральных или физических, в данном конкретном случае было неважно. Ибо с
похмелья для него что душевные травмы, что телесные увечья - один черт.
Но выписывать по площади петли, менять направление, обходить наглых в
своем упоении пищей нахимовцев стороной было совершенно не в его характере.
Да и сил, в общем-то, для маневра было недостаточно. Иссякли силы за ночь. А