Алексей Рыбин, Виктор Беньковский. Ослепительные дрозды -
30 >
серьезны. И говорили эти глаза о том, что их хозяин не нуждается в исповеди
молодого человека, пришедшего к нему на прием. Что исповедей, подобных той,
что приготовил Огурцов, он наслушался за свою жизнь предостаточно и они ему
наскучили своим однообразием, наскучили, если не сказать больше - утомили и
озлобили.
- Так что же? - спросил Ленько уже чуть строже. - Излагайте. Я вас
слушаю.
- Понимаете, - начал Огурцов. - Дело в том, что...
- Ну-ну, - подбодрил доктор. - В чем же дело?
Огурцов, взгляд которого прежде блуждал по кабинету, изучая его
довольно скудное убранство - казенный, дешевый письменный стол, шкаф с
мутным стеклом, за которым виднелись пустые полки, пузырящийся линолеум на
полу - взгляд его остановился на глазах Ленько.
- Дело в том, - неожиданно для самого себя сказал Огурцов, - дело в
том, что я не могу ходить в институт.
- Почему же так?
- Не могу и все. Не знаю, что со мной. Я ничего не помню...
- В каком смысле, - заинтересованно спросил доктор Ленько.
- В прямом. У меня специализация - вычислительная техника. Так я не то,
чтобы Фортран и Алгол не помню, хотя - чего там, казалось бы помнить, - я
даже интегральные уравнения решать не в силах.
- Я тоже, - сказал доктор Ленько, блеснув линзами очков.
- Я, понимаете, кроме ленинских работ не помню, ровным счетом, ничего.
Как со школы мне в голову вбили - "Империализм и эмпириокритицизм", "Советы
постороннего" и "Детскую болезнь левизны..."
- Достаточно, - заметил доктолр Ленько.
- Да нет, недостаточно! Левизны в коммунизме! А потом, - Огурцов
перешел на шепот. - Потом стал я интересоваться - во что одевался Ильич, а
во что - брат его, Сашка...
В голосе Огурцова появились патетические интонации.
- Что ели они на завтрак... Представляете - просыпаются Ульяновы - отцу
на службу пора, Вовке - Вовке в гимназию. Александру - тоже пора... Ведь, не
натощак же пойдут! Обязательнопокушают. А во сне мне Глаша стла являться...