Алексей Рыбин, Виктор Беньковский. Ослепительные дрозды -
70 >
что встретившийся человек - не совсем чужой. И, как оказывалось, многие из
них, суровых любителей дешевого пива таковыми и являлись. Другие просто шли
на контакт с Лековым так, словно он работал на том же заводе в соседнем
цеху.
Он знал всех, как, по крайней мере, казалось Ольге, авангардных,
"подпольных" писателей, художников, музыкантов, артистов, непризнанных
гениев режиссуры, кинематографистов, снимающих на 8-ми миллиметровой пленке
шедевры "параллельного кино". Не все из них его любили, многие просто
терпеть не могли, однако - знали же, знали.
И даже степень неприязни, которую вызывал Леков у вполне уважаемых и
известных всей полуподподпольной художественной общественности фигур
вызывала у Ольги уважение к беспечному и поплевывающему на оскорбления
возлюбленному.
Возлюбленный и правда поплевывал на грязные полы крохотных комнаток -
мастерских, в которых ютились непризнанные гениальные художники, хлопал
железными воротами секретных объектов охраняемых непризнанными гениальными
музыкантами, философами, поэтами и, игнорируя злобное шипение заросших
густым волосом творцов, спокойно шел в другие мастерские, сторожки,
котельные, коммунальные клетушки где его принимали с радостью, заставляли
петь, угощали портвейном и марихуаной, оставляли на ночлег такие же с виду
обросшие бородами и "хайрами" поэты, музыканты или художники.
Для Ольги вся эта публика была поначалу совершенно на одно лицо и она
никак не могла определить - чем же Леков не угодил одним и заинтересовал, до
влюбленности очаровал других. Разбираться начала только после года кочевой
жизни, но до конца так и не разобралась. Те, кто принимали Василька - кличка
эта приклеилась к Василию Лекову так давно, что никто не мог сказать, с
чьего легкого языка она сорвалась в первый раз - те, кто давали ему кров,
пищу, вино и траву, в большинстве своем, даже при общей нищете, были людьми
уже более или менее состоявшимися. Состоявшимися именно на своем поприще.