Алексей Рыбин, Виктор Беньковский. Ослепительные дрозды -
80 >
***
Они встретились у Головы ровно в половине девятого. Народу на
Московском вокзале в это время много, но окрестности Головы были той
площадкой, потеряться на которой было невозможно, даже если бы количество
приезжающих, встречающих, провожающих, отъезжающих и просто
праздношатающихся увеличилось бы вдвое, втрое, да, пожалуй что, и вдесятеро.
Голова была центром главного зала, она возвышалась на темном
параллелепипеде не слишком высоко, но, как-то, очень значимо, очень солидно
и крепко сидела голова на каменном постаменте.
Голова была нейтрального серого цвета, стирающего все предполагаемые
эмоции. Предполагаемые - потому что их, в общем-то и так не было обозначено
на лице Головы, но цвет усиливал ее нейтральность, равнодушие к копошащимся
под Головой людям, подчеркивал уверенность Головы в собственной значимости и
в правильности выбранного Головой пути.
Живой прототип Головы, точнее, давно уже не живой, но когда-то,
все-таки, дышащий, разговаривающий, машущий руками, кричащий с дворцовых
балконов и топающий ногами, пьющий пиво в Женевских кафе, сосредоточенно
строчащий бесчисленное количество статей, тезисов, докладов, памфлетов,
занимающийся любовью, трясущийся в автомобиле по московским улицам, живой
прототип, конечно, эмоциями обладал. Даже больше чем нужно было у него
эмоций. Слишком был эмоционален. Но задачи прототипа и Головы были
совершенно разные. Прототип решал проблемы, Голова их решила. Прототип
ломал, строил и снова ломал, перекраивал уже сделанное на новый лад, юлил,
хитрил, садился сразу на два стула, проскальзывал ужом между сходящимися
жерновами опасности, Голове же все это было ни к чему. Голова являлась
символом стабильности и хорошо выполненной работы. Настолько хорошо, что
результат этой работы менять не следовало. Ни к чему было что-то менять.
Опасно было менять. Категорически нельзя. Под страхом смерти - кого угодно и