Алексей Рыбин. Фирма -
12 >
его мании величия, которая последнее время все чаще давала о себе знать. С
некоторых пор окружающие начали замечать, что Борька Гольцман, всегда бывший
"своим парнем", помогавший деньгами и выпивкой, болтающийся по концертам и
выставкам, Борька, с которым всегда можно было надраться и послушать свежие
анекдоты, снять девчонок и завалиться к нему, Гольцману, домой среди ночи с
тем, чтобы "зависнуть" там суток на трое, - этот самый старый приятель
Борька меняется: становится нелюдимым, заносчивым, вместо приветствия цедит
сквозь зубы что-то невнятное, фильтрует свои знакомства, отдавая
предпочтение "нужным" людям, какими бы моральными уродами те ни оказывались
при ближайшем рассмотрении.
Сейчас же Куманский дал Гольцману понять, что от его решения зависит
судьба человека, и не просто человека, а знаменитости, старого его, Бори,
знакомого, не сказать конкурента, но личности, всегда вызывавшей у Гольцмана
некоторое подобие ревности.
Борис Дмитриевич сел за стол и еще раз взглянул на Куманского.
- Его положение обязывает, - снова сердито пробурчал Гольцман. - И чем
же, ты думаешь, я могу ему помочь?
Куманский присел к столу и начал шуршать бумагами в своем портфеле.
- Вот тут у меня письмо от питерских артистов... Все подписали...
- Все?
- Ну, не то чтобы все, но многие. В общем, просьба о помиловании...
- Детский лепет.
- Адвокату собрали денег... Ты бы поговорил, Боря, там... ну, в мэрии,
что ли...
- С кем же это?
- Да хоть с Высоцким...
О дружбе Гольцмана с первым заместителем генерального прокурора города
знали немногие, и Борис Дмитриевич с трудом удержался от того, чтобы
поморщиться и досадливо крякнуть. Откуда Куманский мог знать об отношениях
между ним и Первым, как называли Высоцкого близкие знакомые и деловые
партнеры, было для Гольцмана загадкой.
"Вот сволочь, - подумал Борис Дмитриевич. - Что же он еще знает? Не
город, а большая деревня. Ничего не скроешь. Все на виду. Надо будет