Алексей Рыбин. Фирма -
36 >
считал, что я молиться на него за это должна. За то, что он пять минут на
мне поерзал, зубами поскрипел, повыл и отвалился спать - за это я ему,
понимаешь, ноги мыть и воду пить...
- Зубами поскрипел, - повторил Матвеев.
- Ха! Да он ими всю жизнь скрежетал! Не человек, а какой-то Железный
Дровосек! Глисты, думаю, у него были. Это ему очень пошло бы. Как раз для
завершения образа. Он же руки не мыл. Придет в жопень пьяный, жрет всякую
гадость. Когда денег совсем не было, бычки на лестнице докуривал за
соседями.
- Хм, а так и не скажешь, - покачал головой Матвеев.
- Конечно, не скажешь! Вы же его видели на сцене, причесанного-умытого.
Он себя-то, любимого, подавал всегда как надо. Может быть, даже чересчур.
- Это было, согласен, - кивнул Матвеев. - Понтов у Василька было хоть
отбавляй.
- Бабы, конечно, с ума сходили. Что только он с ними делал, импотент
обдолбанный?
- Да им, я думаю, и не надо было ничего, - заметил Митя. - Только бы
потрогать.
- Ага. Фанатки, безмозглые тварюшки. От них я тоже натерпелась.
- Серьезно?
- А то! Один раз вообще - на улице набросились, лицо расцарапали
когтями своими нечищенными. Хорошо еще, я потом подумала, хорошо, что так
легко обошлось. Дома неделю посидела, и все. А могли ведь и кислотой
плеснуть. Сволочи.
Она помолчала, опять налила себе водки.
- Устала я. Но теперь - все. Теперь - свобода. Да, Митя?
Матвеев пожал плечами, не зная, что ответить. По всему, он давно уже
должен был перейти к делу, к разговору о контрактах, о наследовании
авторских прав - у Василька были живы родители, которые и являлись прямыми
наследниками всего имущества погибшего сына, а имущество Василька
заключалось только в нескольких бобинах с его голосом и гитарой, бобинах,
которые, впрочем, стоили, попади они в умелые руки, много больше, чем всякие
дачи-машины-квартиры. Вот об этом и нужно было говорить Мите, но перебивать