Алексей Рыбин. Фирма -
42 >
оставил. Пять тонн баксов - только показал издали. Сволочь!
- Не надо его ругать, Оля. Такой у него страшный конец был.
- Вполне в его стиле. Я все время чего-то такого и ждала. Обычное для
него дело. Сколько раз мы все тут на грани были! То он газ не выключит,
отрубится, чайник на огне, вода выкипела, все в дыму... Однажды я совершенно
случайно домой явилась, собиралась у Гальки, у подружки моей заночевать, но
все же решила зайти, надо было что-то там взять... В квартире дымовая завеса
- ни черта не видно. А этот гений храпит. Я все выключила, двери-окна
настежь, его схватила, думала - задохнулся. А он...
- Что? - с интересом спросил Матвеев. - Выпьешь еще? Тут осталось.
- Да. Наливай. Так вот - он лежит, храпит. Я его разбудила, то есть не
то чтобы разбудила, а с дивана подняла... Он не понимает ни хрена, мычит...
Пошел, поблевал минут пятнадцать, очухался, вылезает, мокрый весь, красный,
опухший, видел бы, картина маслом... "Выпить у нас есть?" - спрашивает. Вот
так. Это еще семечки. Просто дым, и все. А бывало, что и пожар начинался...
- Выпьем, - сказал Матвеев. Он уже стал уставать от слишком красочных
описаний лековских подвигов. Со слов Ольги получалось, что гениальный
гитарист, автор нескольких, ставшими поистине народными песнями, хитов, был
каким-то отвратительным монстром, по сравнению с которым рядовой бомж у
помойного бака выглядит вполне приличным, работящим и сообразительным
мужичком.
- Один раз, когда уже край был, когда не могу, чувствую - конец, еще
день такой жизни, и я на "Пряжке" окажусь, - продолжала Ольга, - я ему
говорю: "Ухожу от тебя. Все, гений, живи дальше как знаешь".
- И что?
- А он... Он взял, заперся в комнате, собрал ноты свои в кучу,
документы, паспорт, свидетельство о рождении, военный билет, ну, все, что в
ящике было, - в кучу сложил посреди комнаты и поджег. Я собираюсь - зима
была, одеваюсь, значит. Слышу - что-то тихо в комнате. Решила посмотреть, не