Алексей Рыбин. Фирма -
72 >
после слов, произнесенных в таком тоне. Учитель жизни, понимаешь! Вавилов
сам любого может поучить. Сам столько повидал и пережил, что впору хороший
роман писать. А этого старого еврея сидит и слушает. Время теряет. И, если
быть честным перед самим собой, ему отчего-то интересно, что же этот
странный чучельник все-таки ему скажет. Если, конечно, доберется до сути, не
запутавшись в долгих предисловиях.
- Я много слышал о вас, Владимир Владимирович, - сказал наконец
Бернштейн уже совершенно другим тоном. Теперь его голос стал сухим, деловым,
в нем звучало не сочувствие, а настоящее превосходство человека, который
осознает, что несравненно сильнее собеседника и потому относится к нему
снисходительно, хотя и по-доброму.
- Вы - обо мне?
Вавилов был искренне удивлен.
- Да. А почему вас это так взволновало?
- Да нет, не то чтобы взволновало. Просто я не ожидал, что слава обо
мне...
- Докатилась до старого нищего еврея? Сейчас моя профессия входит в
моду, Владимир Владимирович. Все эти ваши, скажем так, коллеги, ну, те,
которых принято называть "новыми русскими"...
- Я немножко из другой социальной группы, - сказал Вавилов.
- Да. К вам это не относится. Но я ведь сейчас не о вас, а о своих
клиентах. У них теперь принято - охотничьи домики, загородные имения... В
кабинетах чучела волков, ружья, кинжалы. Отсутствие вкуса всегда было в
крови у русского человека. Нет у вашей нации вкуса, вы всегда питались
только крохами с европейского стола. Обезьянничали. Не обижайтесь, Владимир
Владимирович, мне-то со стороны виднее. Да и вы сами, как умный человек, не
можете с этим не согласиться.
Бернштейн вздохнул, перевел дыхание.
- Так вот. Что прежде - у этих партработников, у элиты, считалось
высшим шиком париться в бане, что теперь - охотничьи домики, сауны, парилки,
- все осталось, как при советской власти. Те же вкусы. Водка, икра, голые
прости-господи. Бляди, одним словом. Ну и наш брат, рукодельник, снова