Юлиан Семенович Семенов. Альтернатива (Весна 1941) -
24 >
Топчидера, в белградском пригороде. Возвращаясь из Вены, Цветкович на час
задержался в Будапеште. Чуть не оттолкнув встречавших его послов
<антикоминтерновского пакта> - Югославия стала теперь официальным
союзником рейха, - он подбежал к своему посланнику и, взяв его под руку,
тихо спросил:
- Что дома? Какие новости? В поезде я сходил с ума...
- Дома все в порядке. Вас ждет премьер Телеки, господин Цветкович.
- Нет, нет, пусть с ним встретится Цинцар-Маркович. Я сейчас ни с кем
не могу говорить. Ни с кем.
- Премьер Телеки устраивает прием в вашу честь...
- Извинитесь за меня. Я должен быть в Белграде. Меня мучают
предчувствия...
В Топчидере Цветкович не сел в свой <роллс-ройс>, а устроился в одной
из машин охраны и попросил шофера перед тем, как ехать во дворец
князя-регента Бели Двор, провезти его по центру города.
На улицах, возле кафе и кинотеатров, толпились люди. Цветкович жадно
вглядывался в лица: многие улыбались, о чем-то быстро и беззаботно
говорили друг с другом; юноши вели своих подруг, обняв их за ломкие
мальчишеские плечи; первая листва, в отличие от осторожных венских почек
на деревьях, казалась на ярком солнце сине-черной.
<В конце концов, - облегченно думал Цветкович, - в политике важно
лишь деяние; эмоции умрут за неделю, от силы в течение месяца. Сейчас
важно удержать толпу, ибо толпа - аккумулятор эмоций. Истории простит мне
вынужденный шаг, а народ будет благодарен за то, что война обойдет наши
границы. Политик должен уметь прощать обиду во имя того, чтобы войти в
память поколений, - а это в конечном счете и есть бессмертие, к которому
стремится каждый, отмеченный печатью таланта>.
Министр внутренних дел, который ждал премьера в резиденции
князя-регента, молча положил на стол данные, поступившие за последние два
часа в управление политической полиции: несколько раз встречались
генералы, стоящие в оппозиции; активизировались подпольные организации