Юлиан Семенович Семенов. Альтернатива (Весна 1941) -
5 >
Югославии стал возможен после обмена нотами между рейхсканцелярией и
Кремлем.
- Наши отношения с Россией, - ответил Шмит, - отличаются истинным
добрососедством. Введение наших войск в Болгарию и Румынию произошло по
просьбе монархов этих стран - они нуждаются в защите от английских
посягательств. Еще вопросы, пожалуйста!
<Когда же они начнут? - подумал Штирлиц. - Они должны начать этой
весной. Почему наши молчат? Почему мы не предпринимаем никаких шагов? Если
Югославия откажется от нейтралитета, значит, весь фронт от Балтики до
Черного моря окажется в руках Гитлера. Почему же мы молчим, боже ты мой?>
Но по укоренившейся в нем многолетней привычке беседовать с самим
собой, отвечать на вопросы, поставленные однозначно и бескомпромиссно,
Штирлиц сказал себе, что ситуация, сложившаяся в мире весной сорок первого
года, такова, что всякое действие, а тем более открытая внешнеполитическая
акция, направленная против Германии, невозможна, ибо она будет
свидетельствовать о том, что <нервы не выдержали>, поскольку открытого
нарушения условий договора о ненападении со стороны рейха не было.
Понимая, что Гитлер рано или поздно нападет на его родину, Штирлиц тем не
менее отдавал себе отчет в том, что всякое <поздно>, всякая, даже самая
минимальная, оттяжка конфликта на руку Советскому Союзу. Это была аксиома,
ибо успех в будущей войне во многом складывался из цифр, которые печатали
статистические ведомства в Москве и Берлине, сообщая данные выполнения
планов - выплавку стали, чугуна, добычу нефти и угля, - эти сухие цифры и
определяли будущего победителя, а они, цифры эти, пока были в пользу
Германии, а не Союза. Но Штирлиц понимал, что резервы его страны
неизмеримо больше резервов рейха, а исход будущей битвы в конечном итоге
определяли резервы. Штирлица не пугало то, что вся Европа сейчас была под
контролем Берлина. Это только на первый взгляд было страшно. Если не
поддаваться первичному чувству и заставить себя неторопливо, как бы со