Юлиан Семенов. Семнадцать мгновений весны -
10 >
Штирлиц говорил правду. Коллеги из гестапо сегодня попросили дать им
на недельку Клауса: в Кельне были схвачены два русских "пианиста". Их
взяли за работой, прямо у радиоаппарата. Они молчали, к ним нужно было
подсадить хорошего человека. Лучше, чем Клаус, не сыщешь. Штирлиц обещал
найти Клауса.
- Возьмите в серой папке лист бумаги, - сказал Штирлиц, - и пишите
следующее: "Штандартенфюрер! Я смертельно устал. Мои силы на исходе. Я
честно работал, но больше я не могу. Я хочу отдыха..."
- Зачем это? - спросил Клаус, подписывая письмо.
- Я думаю, вам не помешает съездить на недельку в Инсбрук, - ответил
Штирлиц, протягивая ему пачку денег. - Там казино работают, и юные лыжницы
по-прежнему катаются с гор. Без этого письма я не смогу отбить для вас
неделю счастья.
- Спасибо, - сказал Клаус, - только денег ведь у меня много...
- Больше не помешает, а? Или помешает?
- Да в общем-то не помешает, - согласился Клаус, пряча деньги в
задний карман брюк. - Сейчас гонорею, говорят, довольно дорого лечить...
- Вспомните еще раз: вас никто не видел у пастора?
- Нечего вспоминать - никто...
- Я имею в виду и наших людей.
- Вообще-то меня могли видеть ваши, если они наблюдали за домом этого
старика. И то вряд ли... Я не видел никого...
Штирлиц вспомнил, как неделю назад он сам одевал его в одежду
каторжника, перед тем как устроить спектакль с прогоном заключенных через
ту деревню, в которой теперь жил пастор Шлаг. Он вспомнил лицо Клауса
тогда, неделю назад: его глаза лучились добротой и мужеством - он уже
вошел в роль, которую ему предстояло сыграть. Тогда Штирлиц говорил с ним
иначе, потому что в машине рядом сидел святой - так прекрасно было его
лицо, скорбен голос и так точны были слова, которые он произносил.
- Это письмо мы опустим по пути на вашу новую квартиру, - сказал
Штирлиц. - И набросайте еще одно - пастору, чтобы не было подозрений. Это
попробуйте написать сами. Я не стану вам мешать, заварю еще кофе.