Юлиан Семенов. Семнадцать мгновений весны -
6 >
- Внутренне. Значит, живым, плотским человеком вы останетесь?
- Господь судит. Останусь так останусь.
- Ваша религия против самоубийства?
- Потому-то я и не покончу с собой.
- Что вы будете делать, лишенный возможности проповедовать?
- Я буду верить не проповедуя.
- А почему вы не видите для себя другого выхода - трудиться вместе со
всеми?
- Что вы называете "трудиться"?
- Таскать камни для того, чтобы строить храмы науки, - хотя бы.
- Если человек, кончивший богословский факультет, нужен обществу
только затем, чтобы таскать камни, то мне не о чем говорить с вами. Тогда
действительно мне лучше сейчас вернуться в концлагерь и сгореть там в
крематории...
- Я лишь ставлю вопрос: а если? Мне интересно послушать ваше
предположительное мнение - так сказать, фокусировку вашей мысли вперед.
- Вы считаете, что человек, который обращается к пастве с духовной
проповедью, - бездельник и шарлатан? Вы не считаете это работой? У вас
работа - это таскание камней, а я считаю, что труд духовный есть мало
сказать равноправный с любым другим трудом - труд духовный есть особо
важный.
- Я сам по профессии журналист, и мои корреспонденции подвергались
остракизму как со стороны нацистов, так и со стороны ортодоксальной
церкви.
- Они подвергались осуждению со стороны ортодоксальной церкви по той
элементарной причине, что вы неправильно толковали самого человека.
- Я не толковал человека. Я показывал мир воров и проституток,
которые жили в катакомбах Бремена и Гамбурга. Гитлеровское государство
назвало это гнусной клеветой на высшую расу, а церковь назвала клеветой на
человека.
- Мы не боимся правды жизни.
- Боитесь! Я показывал, как эти люди пытались приходить в церковь и
как церковь их отталкивала; именно паства отталкивала их, и пастор не мог
идти против паствы.
- Разумеется, не мог. Я не осуждаю вас за правду. Я осуждаю вас не за
то, что вы показывали правду. Я расхожусь с вами в прогнозах на будущего