Юлиан Семенов. Семнадцать мгновений весны -
9 >
- Это не так интересно, как кажется... Когда вы говорите, смеетесь,
жалуетесь на боль в печени - это впечатляет, если учесть, что перед этим
вы провели головоломную операцию... А в вашем досье - скучно: рапорты,
донесения. Все смешалось: ваши доносы, доносы на вас... Нет, это
неинтересно... Занятно другое: я подсчитал, что по вашим рапортам,
благодаря вашей инициативе, было арестовано девяносто семь человек...
Причем все они молчали о вас. Все без исключения. А их в гестапо довольно
лихо обрабатывали...
- Зачем вы говорите мне об этом?
- Не знаю... Пытаюсь анализировать, что ли... Вам бывало больно,
когда людей, дававших вам приют, потом забирали?
- А как вы думаете?
- Я не знаю.
- Черт его поймет... Я, видимо, чувствовал себя сильным, когда
вступал с ними в единоборство. Меня интересовала схватка... То, что будет
с ними потом, - не знаю... Что будет потом с нами? Со всеми?
- Тоже верно, - согласился Штирлиц.
- После нас - хоть потоп. И потом, наши люди: трусость, низость,
жадность, доносы. В каждом, просто-напросто в каждом. Среди рабов нельзя
быть свободным... Это верно. Так не лучше ли быть самым свободным среди
рабов? Я-то все эти годы пользовался полной духовной свободой...
Штирлиц спросил:
- Слушайте, а кто приходил позавчера вечером к пастору?
- Никто...
- Около девяти...
- Вы ошибаетесь, - ответил Клаус, - во всяком случае, от вас никто не
приходил, я был там совсем один.
- Может быть, это был прихожанин? Мои люди не разглядели лица.
- Вы наблюдали за его домом?
- Конечно. Все время... Значит, вы убеждены, что старик будет
работать на вас?
- Будет. Вообще я чувствую в себе призвание оппозиционера, трибуна,
вождя. Люди покоряются моему напору, логике мышления...
- Ладно. Молодчина, Клаус. Только не хвастайтесь сверх меры. Теперь о
деле... Несколько дней вы проживете на одной нашей квартире... Потому что
после вам предстоит серьезная работа, и причем не по моей части...