Юлиан Семенов. Приказано выжить -
18 >
не должен отвечать ни Мюллеру, ни Шелленбергу, я должен заставить их
спрашивать... А этого я могу добиться только одним: первым человеком,
которого я увижу, должен быть Борман. Я ему передам пленку, которую добыл
пастор, о переговорах Вольфа с Даллесом... Почему бы нет? Как это у
римлян? Разделяй и властвуй... А из моего дома Борману звонить нельзя... А
почему я думаю, что мне позволят звонить оттуда, если Мюллер уже посадил
т а м своих костоломов?"
Он включил зажигание, посмотрел - чисто автоматически - в зеркальце и
заметил, как по тротуару бежал мальчик с собакой; он бежал испуганно,
втянув голову в плечи, видимо, ждал налета; лицо его было пергаментным и
морщинистым - такое бывает у стариков незадолго перед смертью, когда уши
делаются несоразмерно большими, мочка обвисает, становясь серо-синей,
восковой.
Штирлиц медленно переключил скорость, притормозил на мгновение,
улыбнулся мальчику ободряюще и только после этого развернулся и поехал в
центр - там, возле метро, кое-где еще работали телефоны-автоматы.
Наверняка можно позвонить из кабачков на Фишермаркте - от "Грубого
Готлиба" звонить нет смысла, там все разговоры записываются районным
гестапо, да и сам Готлиб ухо держит востро. По имперскому закону от
седьмого июня тридцать четвертого года каждый владелец ресторана,
гостиницы, вайнштуббе, бара, кафе, пивной был обязан сотрудничать с
властями и сообщать обо всех гостях, поведение которых хоть в самой малой
малости может показаться подозрительным. Если человек, пришедший к тебе
выпить пива, не брит, неряшливо одет или, наоборот, чрезмерно изысканно,
особенно в иностранном костюме (английский и американский стиль заметны
сразу же), если гость плачет или же слишком громко смеется - словом, если
он хоть в чем-то разнится от м а с с ы, о нем следует незамедлительно
сообщить в отделение гестапо. Поскольку цыганам и евреям вход в рестораны,
кафе и гостиницы был запрещен - недочеловеки, подлежащие уничтожению, - а